LJ #191602. Избранное 59. Приключения Бенджамина Ганна

Коротенькое предисловие.

Эта маленькая повесть написана мной для того, чтобы доказать себе самому, что я смогу создать что-то похожее языком на те переводы Стивенсона, которые нам давали читать. Ну, и ответить на ряд вопросов: почему Старина Пью был слепой, а Джон Сильвер - одноногий, кто такие были Дик Аллардайс и Бенджамин Ганн? И тому подобных. Не более того. Повесть предназначена для читателей младшего школьного возраста.



Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца.
Йо-хо-хо и бутылка рому!
Пей и дьявол тебя доведет до конца.
Йо-хо-хо и бутылка рому!


I.

Шлюпка едва двигалась, медленно приближаясь к борту лежащего в дрейфе корвета. На шканцах от бизань до грот мачты некуда было ступить - вся команда стояла на шкафуте и смотрела на медленно подгребавшую к кораблю шлюпку.

- Эй! Капитан! А куда делись остальные?! – крикнул кто-то с полубака, когда лодка ткнулась своим носом о левый борт корвета.
- Остальные?! Вы хотите знать куда делись остальные, тысяча морских ежей вам в глотку! Черт бы побрал эту вероломную сволочь! Остальные отдали концы, лопни моя селезенка!

После этих слов капитан бросил весла, опустил голову и устало оперся руками о банку. На палубе воцарилось мертвое молчание. В лучах восходящего солнца шлюпка лениво покачивалась на мелкой ряби у борта "Моржа", в ней сидел окровавленный капитан Флинт. Больше никого в шлюпке не было. Некогда синим шейным платком была перевязана голова Флинта, сейчас платок был багрового цвета от впитавшейся засохшей крови. Меня, и без того ослабленного недельным расстройством желудка, от этой картины замутило и от страха стало колотить лихорадочной дрожью. Семь дней назад капитан Флинт с шестью моряками на трех полных богатствами шлюпках отплыл на остров припрятать награбленное нами за полгода добро. Сейчас об борт корвета билась единственная из трех вернувшаяся лодка, богатств в ней не было никаких, исключая раненого капитана, единственного, кто знал теперь о судьбе сокровищ. Матросы завели шлюпку к корме, сбросили бакштовы, пара человек скользнули по фалам вниз, помогли заволочь раненого на палубу, шлюпку принайтовили к борту.

Взобравшись на корабль, Флинт встал, широко, как при качке, расставив ноги, обвел команду тяжелым взглядом, посмотрел на мачты со спущенными парусами и вдруг рявкнул так, что у меня волосы встали дыбом:"Дарби МакГроу! Дарби, где ты таскаешься, сучий сын?! Рому!" После этих слов Флинт, потеряв сознание, рухнул, как сноп, гулко стукнувшись головой о палубу. Синий платок от удара слетел с головы капитана, и все увидели длинную кровавую рану, в разошедшихся краях скальпа белел череп. У меня подкосились колени, а у стоявшего рядом со мной слева Черного Пса от ужаса заклацали зубы. Джоб Хендерсон, видавший многое, не чета нам, истово молился, бормоча "Пресвятая дева Мария..." синими трясущимися губами.

На флагштоке от легкого утреннего бриза лениво колыхался Веселый Роджер.

( Глава II )