Восьмерка. Второй курс. Колхоз.
Jun. 28th, 2004 08:47 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
timaДеревня Малое Белоносово Каменского района Свердловской области. Пара полей небольшой площади – нас выдвинули в помощь абитуре. Мы уже не абитура, второкурсники, но запугать нас было легко. Поэтому «в обязательном порядке» мы едем в колхоз.
Про еду не буду, это уже было, изменений никаких. Жили в нескольких бараках, воды горячей нет, но... Теперь мы живем недалеко от Каменска! На любой попутке 15-20 минут и мы на Ленинском! А там – цивилизация, магазины, нет уборочной, зато есть водка!
Часть нашей группы попала на Перебор грузить в вагоны картошку, собранную нами, физтехом и инжеком. Попали туда и Суровый с Тафо, а также Пятачок и Саймон. Большая же часть группы попала «на поле».
Примерно дней через10 после начала уборочной, когда все уже вошло в колею, дни катятся сами без видимых усилий, картошка убирается, мы работаем, наступил вечер. Как обычно пришлось напиться, потому что делать в деревне все равно нечего, а потом и спать лечь.
В труднооцениваемое после изрядного количества выпитого время ночи вдруг раздается «рельса»! Сначала этот звук проникает в твой сон, через некоторое время он прекрасно вписывается в его сценарий, пока твой сосед не сдергивает тебя с грохотом со второго яруса нар и орет: «ТИМА!!! Пожар!!!» Несколько бараков в полном составе в трусах и ночных рубашках высыпают в осеннюю ночь, пытаясь сориентироваться в полной темноте, которая разбавлена только светом Млечного Пути. У рельсы стоит Генка Синицын, бьет по ней какой-то трубой и орет: «Всем построиться!» Народ недобро начинает интересоваться у него «а по какому, собственно, поводу?!», потому что никакого пожара не видно и впомине.
Генка требует построения и заявляет, что у него есть очень важное сообщение! Народ нехотя обступает его, уверяя, что это уже и есть построение. Тогда Генка поднимает с земли свою рюкзак и объявляет, что его родители, которые в данный момент роют кратеры на Луне, прислали ему туалетную бумагу, которую он сейчас по указанию парткома и будет раздавать. Так что не толпиться, подходить по одному, расписываться в получении, бумаги родители с Луны прислали достаточно, так что хватит всем. Когда до нескольких из нас спросонья и с похмелья дошло, что он не шутит, стало понятно, что дело – труба.
Сколько нам пришлось потратить времени, чтоб уложить Генку спать и следить за ним потом всю ночь уже не помнит никто. Наутро Генку забрала бригада и больше его никто не видел.
А вечером следующего дня нас с визитом посетили грузчики с Перебора. Естественно, мы опять набрались (а что еще делать-то?!). Беда только в том, что Суровый после определенной дозы принятого становился очень агрессивным. Что он вытворял в нашем бараке и как мы его удерживали можно рассказывать долго. Один из многочисленных его перлов той ночи был: «Тима, ты знаешь кто это там пи..ит? Эй! Это кто это там пи..ит?! Это ты, Слюсарь, пи..шь?! Ну-ка встал, показался!!!» Надо заметить, что «показаться» было непросто – в бараке с плотно завешенными окнами и закрытой дверью, царила кромешная тьма. Сурового пытались утихомиривать уговорами, угрозами, увещеваниями, но он не унимался. Поскольку утихомиривать его пыталось много народу, то упомянутый перл повторялся, только с разными именами. Потом он принялся долго рассказывать как он пешком шел от Перебора до нас, прячась за пеньками от каких-то блядей! И как потом бляди утащили его пить. И как он от них убегал... Это продолжалось всю ночь. Для людей, не спавших предыдущую ночь, это было чересчур. Я пытался обнять его и просто подержать, пока он не заснет. Суровый отреагировал странно. Он поинтересовался: «Это кто?» - «Суровый, спи! Это Тима!» - «Рука холодная - это не Тима!» - почему-то заключил Суровый. Последний клич, изданный нарушителем спокойствия перед засыпанием, был: «Бляди – ко мне!!!»
Но в остальные ночи мы спали хорошо. И жили недалеко от Каменска. И водка у нас была. И еда тоже. И мыться мы по домам несколько раз ездили. В тот год была хорошая «картошка». Только Генку жалко.
(©)tima - использование текста (кроме ссылок на него) требует согласия автора
Колхоз. Абитура.
Колхоз. Третий курс.
Колхоз. Пятый курс.
Про еду не буду, это уже было, изменений никаких. Жили в нескольких бараках, воды горячей нет, но... Теперь мы живем недалеко от Каменска! На любой попутке 15-20 минут и мы на Ленинском! А там – цивилизация, магазины, нет уборочной, зато есть водка!
Часть нашей группы попала на Перебор грузить в вагоны картошку, собранную нами, физтехом и инжеком. Попали туда и Суровый с Тафо, а также Пятачок и Саймон. Большая же часть группы попала «на поле».
Примерно дней через10 после начала уборочной, когда все уже вошло в колею, дни катятся сами без видимых усилий, картошка убирается, мы работаем, наступил вечер. Как обычно пришлось напиться, потому что делать в деревне все равно нечего, а потом и спать лечь.
В труднооцениваемое после изрядного количества выпитого время ночи вдруг раздается «рельса»! Сначала этот звук проникает в твой сон, через некоторое время он прекрасно вписывается в его сценарий, пока твой сосед не сдергивает тебя с грохотом со второго яруса нар и орет: «ТИМА!!! Пожар!!!» Несколько бараков в полном составе в трусах и ночных рубашках высыпают в осеннюю ночь, пытаясь сориентироваться в полной темноте, которая разбавлена только светом Млечного Пути. У рельсы стоит Генка Синицын, бьет по ней какой-то трубой и орет: «Всем построиться!» Народ недобро начинает интересоваться у него «а по какому, собственно, поводу?!», потому что никакого пожара не видно и впомине.
Генка требует построения и заявляет, что у него есть очень важное сообщение! Народ нехотя обступает его, уверяя, что это уже и есть построение. Тогда Генка поднимает с земли свою рюкзак и объявляет, что его родители, которые в данный момент роют кратеры на Луне, прислали ему туалетную бумагу, которую он сейчас по указанию парткома и будет раздавать. Так что не толпиться, подходить по одному, расписываться в получении, бумаги родители с Луны прислали достаточно, так что хватит всем. Когда до нескольких из нас спросонья и с похмелья дошло, что он не шутит, стало понятно, что дело – труба.
Сколько нам пришлось потратить времени, чтоб уложить Генку спать и следить за ним потом всю ночь уже не помнит никто. Наутро Генку забрала бригада и больше его никто не видел.
А вечером следующего дня нас с визитом посетили грузчики с Перебора. Естественно, мы опять набрались (а что еще делать-то?!). Беда только в том, что Суровый после определенной дозы принятого становился очень агрессивным. Что он вытворял в нашем бараке и как мы его удерживали можно рассказывать долго. Один из многочисленных его перлов той ночи был: «Тима, ты знаешь кто это там пи..ит? Эй! Это кто это там пи..ит?! Это ты, Слюсарь, пи..шь?! Ну-ка встал, показался!!!» Надо заметить, что «показаться» было непросто – в бараке с плотно завешенными окнами и закрытой дверью, царила кромешная тьма. Сурового пытались утихомиривать уговорами, угрозами, увещеваниями, но он не унимался. Поскольку утихомиривать его пыталось много народу, то упомянутый перл повторялся, только с разными именами. Потом он принялся долго рассказывать как он пешком шел от Перебора до нас, прячась за пеньками от каких-то блядей! И как потом бляди утащили его пить. И как он от них убегал... Это продолжалось всю ночь. Для людей, не спавших предыдущую ночь, это было чересчур. Я пытался обнять его и просто подержать, пока он не заснет. Суровый отреагировал странно. Он поинтересовался: «Это кто?» - «Суровый, спи! Это Тима!» - «Рука холодная - это не Тима!» - почему-то заключил Суровый. Последний клич, изданный нарушителем спокойствия перед засыпанием, был: «Бляди – ко мне!!!»
Но в остальные ночи мы спали хорошо. И жили недалеко от Каменска. И водка у нас была. И еда тоже. И мыться мы по домам несколько раз ездили. В тот год была хорошая «картошка». Только Генку жалко.
(©)
tima - использование текста (кроме ссылок на него) требует согласия автораКолхоз. Абитура.
Колхоз. Третий курс.
Колхоз. Пятый курс.