![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Наша победа
May. 8th, 2015 08:44 am"Когда-нибудь мы вспомним это,
И не поверится самим..."
Я много лет пытаюсь записать родительские воспоминания о войне. И много лет мне это не удается - мама сразу начинает плакать, и дальше выходит у нее только одна фраза:"За что? За что ее? Маня ведь была 16-летней невинной девушкой..." С тех лет, когда мама плакала не сразу, я знаю как случилось, что ее двух сестер, уже ушедших из местечка с родителями, но вернувшихся за какой-то мелочью обратно домой ("Вы идите, идите, мы вас быстро догоним!"), поймали немцы, вошедшие в местечко, через которое за час до того промчалась машина с несколькими красноармейцами, оравшими:"Уходите, сзади нас немцы!" Девушек поймали, вытащили на средину села и насиловали, пока младшая не сошла с ума. А потом выстрелили каждой в голову.
В войну из 10 детей у моего деда и бабушки выжил один ребенок - моя мама.
Дед с отцовской стороны ушел на фронт осенью 41-го, оставив беременную жену. В декабре он погиб под Ржевом, есть братская могила. Мой дядя родился в мае 42-го, никогда не увидев своего отца. А до этого их семью эвакуировали в Курганскую область, в какую-то глухую деревеньку, в которой из всей власти был один инвалид - безногий председатель колхоза. В колхозе было еще небольшое стадо коров и пара лошадей. Есть было нечего самим "колхозникам", а уж про эвакуированных и говорить нечего. На покосе летом 1942-го произошел несчастный случай - пастушок не доглядел, и пару недель тому родившийся жеребенок попал под сенокосилку. Ножку жеребенку срезало чисто, как бритвой. Объяснительную об этом директор колхоза отправил в район уполномоченному. А в конце добавил еще одну плохую новость:"А Москву задрали волки." За недогляд на покосе и за распространение панических слухов о Москве директор был осужден и отправлен в лагерь. 11-летнего пастушка уполномоченный на первый раз пожалел и под суд не отдал - тот был главой семьи, в которой кроме мамы была 6-летняя сестра и 3-месячный брат.
Москвой звали старую кобылу, которая по старости с трудом уже передвигалась и должна была умереть своей смертью со дня на день. А 11-летним пастушком был мой отец.
И не поверится самим..."
Я много лет пытаюсь записать родительские воспоминания о войне. И много лет мне это не удается - мама сразу начинает плакать, и дальше выходит у нее только одна фраза:"За что? За что ее? Маня ведь была 16-летней невинной девушкой..." С тех лет, когда мама плакала не сразу, я знаю как случилось, что ее двух сестер, уже ушедших из местечка с родителями, но вернувшихся за какой-то мелочью обратно домой ("Вы идите, идите, мы вас быстро догоним!"), поймали немцы, вошедшие в местечко, через которое за час до того промчалась машина с несколькими красноармейцами, оравшими:"Уходите, сзади нас немцы!" Девушек поймали, вытащили на средину села и насиловали, пока младшая не сошла с ума. А потом выстрелили каждой в голову.
В войну из 10 детей у моего деда и бабушки выжил один ребенок - моя мама.
Дед с отцовской стороны ушел на фронт осенью 41-го, оставив беременную жену. В декабре он погиб под Ржевом, есть братская могила. Мой дядя родился в мае 42-го, никогда не увидев своего отца. А до этого их семью эвакуировали в Курганскую область, в какую-то глухую деревеньку, в которой из всей власти был один инвалид - безногий председатель колхоза. В колхозе было еще небольшое стадо коров и пара лошадей. Есть было нечего самим "колхозникам", а уж про эвакуированных и говорить нечего. На покосе летом 1942-го произошел несчастный случай - пастушок не доглядел, и пару недель тому родившийся жеребенок попал под сенокосилку. Ножку жеребенку срезало чисто, как бритвой. Объяснительную об этом директор колхоза отправил в район уполномоченному. А в конце добавил еще одну плохую новость:"А Москву задрали волки." За недогляд на покосе и за распространение панических слухов о Москве директор был осужден и отправлен в лагерь. 11-летнего пастушка уполномоченный на первый раз пожалел и под суд не отдал - тот был главой семьи, в которой кроме мамы была 6-летняя сестра и 3-месячный брат.
Москвой звали старую кобылу, которая по старости с трудом уже передвигалась и должна была умереть своей смертью со дня на день. А 11-летним пастушком был мой отец.